Прохожие удивлённо оглядывались на парня, шедшего по оживлённой улице и оглашавшего её игрой на саксофоне. Причём не было похоже, что он – любитель. Играл он просто замечательно.
  Закончив первую композицию (это было что-то вроде импровизации – Джон не знал наизусть ни одной мелодии и смешал несколько похожих), Джон заметил, что за ним увязалась компания детей. Всем не больше девяти-десяти лет, и у всех горят глаза. Рот у Джона сам собой расползся.
  Наконец бледный рыжий мальчик – наверно, предводитель компании - решился заговорить:
  - Вы здорово играете.
  - Спасибо, - порозовел Джон. На этот раз от смущения, а не от минусовой температуры.
  - Вы будете не против, если… - начала девочка лет семи с целой кучей мелких косичек, торчавших из-под шапки. Они были того же рыжего оттенка, что и шевелюра «лидера» - видимо, это была его сестра.
  - Лили, вечно ты! – шикнул на неё «капитан».
  - Отстань, Бенни!
  - Вы извините мою сестрицу, мистер… - запнулся «лидер».
  - Джон, и всё.
  - Она, чуть что, петь лезет, - завершил свою мысль Бенни.
  - Я не против, - честно сообщил Джон. – А что именно? – Тут он заметил у одной из девочек плеер. – Можно? Потом сыграть попробую.
  Девчушка нехотя дала ему плеер. Первая же композиция Джону страшно понравилась, и в его мозгу она немедленно переработалась в нужные движения лёгких и пальцев.
  - Ещё не передумала? – спросил он, отдавая плеер хозяйке. Лили помотала головой:
  - Не-а! Какая песня, Джу?
  - «Сегодня твой последний день», Nickelback, - отозвалась та.
  Все дети тут же выстроились ромбом вокруг Джона, так что получилось нечто вроде военной фигуры. Рыжий Бенни впереди, за ним Лили и Джу, затем ещё два мальчика и Джон посередине, а дальше снова два мальчика и девочка.
  - Готова? – спросил Джон. Лили кивнула, и шум улиц отошёл на второй план. То ускоряющаяся, то медленная мелодия и тонкий, но неплохо певший голосок его перекрыли.
  - Мой друг сказал мне – слов нет мудрей –
Что жизнь одна, попыток не даётся в ней.
Не спи, лови же момент любой,
Ведь он прекрасен только тем, что он такой.
Лови, что можешь, не пропускай…
  Похоже, Бенни руководил своей бандой-командой на высшем уровне - мигом сумел подстроить и сестру, и друзей к неторопливому шагу Джона, так что ромбовидный строй не нарушался ни на сантиметр.
  - Сегодня твой последний день,
Завтра нет – ты так хотел?
И сумеешь ли прогнать вчера?
Сможешь ли моментов разный вкус
Уловить и бросить «пусть»
Всем воспоминаньям слёз и драк?
Сегодня твой последний день…
  Вот это – песня. Смысл в ней есть, да и сама она недурна… Ещё несколько куплетов. Позади «ромба» образовался хвост.
  Наконец последняя затухающая нота – и песня завершена. Джон выпустил изо рта саксофон и облизнул начавшие кровоточить губы, ощутив языком ещё и пыльный привкус (надо было всё-таки лучше вычистить).
  - Класс, - объявил Бенни и первым захлопал. Джу подхватила, и вскоре все окружавшие аплодировали. При этом Джона будто над землёй вознесло, и он так покраснел, что едва не потерял свой естественный землистый цвет.
  - Может, ты передохнёшь, Лили? – предложил Джон. Они как раз проходили мимо парка, и даже когда сам Джон и вся компания разместились на чистой от снега лавочке под елями, люди от них не отстали – вокруг по-прежнему была целя толпа.
  Была хорошая мелодия. Джон опять приложил саксофон к губам. «Та-а, та-та-та, та-а-та, та-та-та…»
  - Что он играет?
  - Слушайте!
  Та самая музыка, которую Джон услышал в сердце подопечной Бенедикта, Анны… Ну а если… Медленная и немного гордая композиция перешла в совершенно другую – будто кто-то за кем-то гонится дождливой ночью. Тут было много рывков и «поворотов», как их назвал про себя Джон. На смену им пришёл хитрый мотив, при котором перед мысленным взором Джона тут же всплыла физиономия Бенедикта с самым лукавым выражением.
  Продолжалось ещё долго. Прозвучало около пятнадцати песен, большинство которых Джон знал только наполовину, но ему удалось инстинктивно правильно сыграть их все. Правда, он не был доволен. Ему казалось, что могло бы получиться лучше, знай он все песни. Доиграв последнюю, Джон откинулся на спинку скамейки и прикрыл глаза, приоткрыв при этом рот. Губы попросту горели. Ещё бы – он не привык работать ими так.
  Видимо, люди разошлись.
  - Мистер Джон… - Кто-то ткнул его пальцем в плечо. Джон поглядел сквозь ресницы – Лили. – Вот. – Она протянула ему пакет, в котором оказалась кучка мелких банкнот. – Кто-то сказал, что за удовольствия надо платить. Это ваше.
  Джон съехал со скамейки на землю:
  - Ты что?! Ты же пела, а значит, половина твоя! Не отдам тебе – отдам братцу твоему!
  - Мистер Джон, мне уже надоело всё получать, - твёрдо сказала Лили. – Мне это не нужно. Не я это заслужила, а вы.
  Странновато было слышать такие слова от семилетней девочки.
  - Это почему?
  - Вы так играли здорово… а я уже устала, что мне за голос платят.
  - Так ты выступаешь?
  Лили залилась краской.
  - Я ничего не стою, а кому-то это нравится… Не возьмёте пакет – выкину на помойку, клянусь.
  - Ты куда лучше меня, - невесело улыбнулся Джон.
  Уже было почти шесть вечера, когда он добрался домой. Как-то одурело усмехаясь, он прошёл к себе и, забыв о натруженных лёгких, заиграл на саксофоне «New York» Синатры.
  - Чего это он? – шепнула остановившаяся напротив его двери Ахита стоя-щему невдалеке Виктору.
  - Мне кажется, он счастлив, - хохотнул Виктор. – И я знаю, как это удержать. У меня есть для него особый подарок, но это потом…
  Триумфальный аккорд.